Горький – город контрастов?

8765

Как известно, нижегородцы считают свой город удивительно красивым. Примерно такого же мнения о Горьком, стоящем «на Волге широкой, на Стрелке далекой», были и горьковчане. Оно и понятно, так уж устроена природа человеческая, что свое – родное всегда видится необыкновенным и прекрасным, даже если это грязный двор с обшарпанными домами или деревня с покосившимися избушками. Тем неприятнее порой бывает слышать мнение, как говорится, со стороны.

КАК ПИСАТЕЛЬ ПАНФЕРОВ ГОРЬКОВЧАН ОБИДЕЛ
Именно такой конфуз, переросший в настоящий скандал, произошел 60 лет назад. В очередном номере журнала «Знамя» была опубликована первая часть нового романа известного советского писателя Федора Панферова «Волга — матушка река». Начинался он описанием города Горького, откуда начинают свой путь по Волге герои романа – академик Бахарев и партийный работник Морев.
Горьковчане, открывая журнал, понятное дело, рассчитывали увидеть свой город таким, как его каждый день описывали местные газеты: растущим, развивающимся, величественным и социалистическим. Однако вместо этого неожиданно прочитали про грязные улицы, обветшавшие дома и неприглядные облезлые развалины древнего кремля. Особенно возмутило читателей описание, как им казалось, необыкновенно красивой Нижне-Волжской набережной, которую считали практически лицом города! А в качестве примеров типичных горьковчан почему-то оказались отнюдь не рабочие, портовики или комсомольцы, любующиеся речными далями, а кучкующиеся возле пристаней торгаши, спекулянты и нищие.
«Дремали, рассевшись вдоль бережка, торгаши, или, как их тут зовут, «измызганные людишки». Склонившись над грудками арбузов, дынь, помидоров, над корзиночками с рыбой, сторожа, казалось, никому не нужную рухлядь – пузырьки из под одеколона, ржавые петли, развинченные часы, невероятно намалеванные картины на темы из библии, — «людишки» дремали, как дремлют на крышах одряхлевшие, доживающие свой век галки… Чуть поодаль сидели сивенький старичок, торгующий стерлядкой, и его компаньон, весь магазин которого находился на нем, прикрепленный булавками: на владельце висели, хотя и новые, но залапанные шелковые ленты всех цветов, голубой корсет, стеклянные бусы и даже подвенечные свечи с когда-то белыми цветами», — так описывал Панферов горьковский рынок, находившийся на берегу Волги. Довольно издевательски обрисовал писатель (кстати, один из любимцев Сталина) и недавно открытую Чкаловскую лестницу – традиционный предмет особой гордости нижегородцев. В романе она предстала «широкой зигзагообразной деревянной лестницей в четыреста ступеней, ведущей к пристаням, с площадок которой «Горький был виден так же, как памятник, когда к нему подойдешь почти вплотную». При этом упомянутый старичок, торгующий стерлядкой, предупредил героев романа, что Облисполком местный придумал такую лестницу не иначе как в наказание горожанам. Мол, кто совершит незначительное преступление, так его без суда и следствия давай гонять туда-сюда, «пока шкура не облупится». Другие подробности описания Горького тоже не радовали. Одним словом, оболгали! Как допустили?!
Возмущению горьковчан не было предела. На Федора Панферова стали жаловаться в обком партии, газеты, Союз писателей и тот самый Облисполком. Дошло до того, что в прессе вышла серия критических статей о романе «Волга – матушка река». «Где и когда мог увидеть Панферов этот «бережок», этих торгашей, эти жалкие «грудки арбузов, дынь, помидоров, корзиночки с рыбой» и прочие принадлежности не то «Хитрова рынка», не то плюшкинского подворья?! – писала «Горьковская правда» 10 января. – Откуда взялись здесь «сивенький старичок», торгующий стерлядью, и его компаньон? Да и кому нужны здесь эти «коммерсанты», когда кругом в районе набережной имеются десятки достойных магазинов и павильонов». «Как мог опытный писатель так похабно описать наш прекрасный социалистический город, украшенный множеством великолепных заводов, школ, дворцов культуры, несравнимый со старым Нижним?!» — возмущался в своем письме рабочий И. Мартынов.
ЭПОХА «СТАЛИНОК»
Между тем, Панферов был не так уж далек от истины, за что на него, вероятно, и дружно обиделись. В Горьком действительно строилось немало новых красивых зданий. И «великолепных» заводов. Находились в скудном послевоенном городском бюджете и средства на огромные лестницы, памятники и клумбы. Первая половина пятидесятых годов стала в нашем городе настоящим расцветом сталинской архитектуры. Величественные пятиэтажки с лепниной, карнизами, высокими потолками и просторными подъездами и широченными лестничными клетками возводились во всех районах, причем в основном силами пленных немцев. Однако они выполняли скорее декоративную функцию, загораживая своими помпезными фасадами неприглядные развалюхи. Но уж точно не могли решить острую жилищную проблему. В 1954 году в Горьком проживало уже около 860 тыс. человек. Между тем большая часть населения жила в стесненных условиях: типовых бараках, «засыпушках» и «щитках», построенных в прежние годы, а также в старых домах дореволюционной постройки, подвалах и полуподвальных помещениях. Благоустроенного жилья катастрофически не хватало, а строительные тресты были не способны быстро возвести много новых зданий. Зато немногочисленные построенные дома сдавались с большим шумом и митингами, практически о каждой новостройке непременно сообщалось в прессе.
В начале 1954 года заканчивалось строительство сразу нескольких «сталинок» в центре Сормова. По замыслу архитекторов эти дома должны были фиксировать красные линии центральных улиц, а последующие дома были призваны создать здесь единый архитектурный ансамбль. Предметом особой гордости строителей было молодежное общежитие завода «Красное Сормово» им. Жданова, давшее начало новому Юбилейному бульвару. В здании было 154 комнаты, библиотека, буфет, врачебный кабинет, гостиная и душевые комнаты на каждом этаже. Это сейчас, спустя шесть десятилетий, сия «общага» находится в удручающем состоянии, а тогда сотни молодых семей сормовичей мечтали переселиться сюда из бараков и подвалов!
ХАЛУПЫ – РАБОЧИМ,  КВАРТИРЫ – НАЧАЛЬСТВУ!
Что уж говорить об отдельных квартирах в новых благоустроенных домах! На что только не готовы были пойти трудящиеся ради попадания в заветный список на получение ордеров. В январе 1954 года жуткий скандал разразился на Горьковском металлургическом заводе. В непосредственной близости от него было построено несколько красивых новых домов «для рабочих». Пресса даже подробно писала о нескольких семьях заводчан, которые весело, с энтузиазмом занимали полученные квартиры. Однако вскоре выяснилось, что последние являлись лишь показухой, а в действительности большую часть жилплощади получали как говорится «блатные». В  редакцию газеты «Горьковская правда» стали поступать жалобы от рабочих прокатного цеха, которые сетовали на то, что квартиры в новых домах распределяются между «своими да нашими», а некоторым «кто-то» обещает отдать заводские квартиры, словно свои собственные. Затем журналистам в руки попало заявление инспектора ЦК профсоюза при заводе некоего Николаева. «Прошу выделить мне квартиру на третьем этаже, прямо напротив лестницы, во втором подъезде, со стороны завода, — писал товарищ, которому по должности было положено первым бороться за права трудящихся. – Год тому назад, по приезде на завод, я получил жилую площадь размером 22 квадратных метра, каковая оказалась для меня и двух членов моей семьи невыносимо тесной. Последовавшее вскоре расширение жилплощади до 38 метров меня также не удовлетворяет…»
Оказалось, что Николаеву в течение всего полутора лет работы на ГМЗ была выделена уже третья подряд квартира и всякий раз все лучше и лучше. Факт, как водится, оказался далеко не единичным. Заводское начальство и его приближенные распоряжались жилплощадями, как своими вотчинами, раздаривая их направо и налево родственникам и приятелям. Так, председатель завкома Комаров после сдачи новой пятиэтажки на Московском шоссе первым выписал сам себе ордер на самую просторную квартиру. Вторым в дом вселился зять Комарова, потом сестра зятя. Затем руководительница кружка художественной самодеятельности Гришина, по слухам являвшаяся любовницей все того же Комарова. Получали квартиры и рабочие, но только те, что умели налаживать нужные связи и знакомства. К примеру, ничем особенным себя не зарекомендовавший, орденов и почетных грамот не имевший механик прокатного цеха Смоленцев, проживавший в двухкомнатной квартире, вселился вне очереди на жилплощадь в новом доме. А мастера Кулебякин, Королев и Вдовин, как оказалось, в жилье и вовсе не нуждались, а получили практически по второй квартире за счет завода. При этом товарищи стали сдавать их квартирантам и получать неплохую прибавку к жалованию.
Ну а тем, кто в жилье действительно нуждался, под разными предлогами постоянно отказывали и кормили «завтраками». Например, сварщик Васин, удостоенный правительственной награды и звания Почетный металлург, много лет проживал со своей семьей из семи человек в комнате площадью 14 квадратных метров. Свое заявление он написал кратко и скромно: «Прошу сменить комнату на большую». «Э! Какой нетерпеливый. Знаем мы этих женатиков! – говорили в ответ представители жилищно-коммунального отдела завода про Васина и других многодетных рабочих. – Они нарочно женятся, детьми обзаводятся, а потом, пожалуйста – подавай им квартиры!..» В результате писал и писал Васин свои заявления, а ему в течение пяти лет только обещали и обещали…
Виктор МАЛЬЦЕВ

Запись опубликована в рубрике История. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *