Нижегородский Содом

О чем писала нижегородская пресса в апреле 1908 года

«Современная городская жизнь – нездоровая, ненормальная жизнь. В тесноте большого города, в грязи дворов,
в пыли улиц дети мрут, как мухи. Городское население болеет, хиреет, вырождается, вымирает…»

ГОРОД ГРЯЗНЫХ ДВОРОВ И ПЫЛЬНЫХ УЛИЦ
«Редкий городской житель не носит в себе чахотки или какого-нибудь другого хронического тяжелого недуга, — писал «Нижегородский листок». — В городе пышно процветают все формы нервных заболеваний и психических расстройств… Нижний Новгород пока мало похож на «гнездо здоровья». Скорее уж можно назвать его гнездом всех болезней и напастей рода человеческого, от флюса, катаров всякого рода и инфлюэнцы (грипп, прим. авт.) до чахотки, тифа и холеры».
Главную причину столь печальной картины журналисты, как ни странно, видели в… нехватке садов. Мол, и деревья повырубали, и домами всё застроили: «Мы спокойно смотрим, как постепенно исчезает зелень с улиц Нижнего, как понемногу превращается в сплошную кучу тесных домов, грязных дворов и пыльных улиц наш город…» И действительно, площадь озеленений составляла тогда всего 40 десятин (около 44 га), в то время как, скажем, в немецком городе Ахен, равном по площади Нижнему Новгороду, этот показатель составлял 2500 десятин. Причем это было значительно меньше, чем в индустриальных городах Англии и США. Единственное, чем порадовала городская власть жителей в начале ХХ столетия, — это разбивкой сада им. Пушкина на окраине города и сквера на Звездинке.
К слову сказать, уровень смертности в Нижнем Новгороде в то время был один из самых высоких в Европе – 35 человек на 1000 жителей в год! Для сравнения: в Санкт-Петербурге этот показатель составлял 24, в Париже – 17, в Берлине – 15, а в Швейцарии – 13. Любопытно, что в 2012 году уровень смертности в Нижнем оказался 14,8 человек на 1000 жителей, т.е. даже до уровня немецкой столицы 105-летней давности еще не дотянули… Число самоубийств с 1904 по 1907 год увеличилось в 6 раз. «Если наша жизнь и дальше пойдет так, то можно надеяться, что самоубийства станут у нас столь же обычны, как насморк», — констатировала пресса.
Вот в таком мрачном облике предстает наш город столетней давности. Впрочем, дело, конечно, было не только в нехватке деревьев.
Любопытно, что за помощью нижегородцы шли в первую очередь в редакции газет, которые тогда являлись, по сути, единственным средством массовой информации. Именно туда обращались в поиске работы, с просьбами о деньгах и даже с проблемами в личной жизни. «Больные женщины, покинутые мужьями и обязательно с кучею детей, чахоточные, ревматики, паралитики прерывают редакционную работу своими просьбами напечатать о них, — сетовала газета. – Странно, что особенно много встречается покинутых мужьями.
— Уж второй месяц пропал, — говорит о муже какая-то баба. – А у меня дети, кто же кормить их будет?
— Да куда же он пропал?
— Не знаю и куда. Пил-пил, месяц и два, а потом совсем пропал, уж второй месяц идет.
— Какая же от него польза была, если он пил?
— Ну, все-таки муж».
В общем, нелегко и тягостно протекала трудовая жизнь Нижегородского края. Дабы отвлечься от проблем, простой люд развлекался, как мог. К примеру, у сормовских работяг вошло в моду мастерить всевозможные самодельные артиллерийские устройства и в свободное время палить из них, пугая голубей и прохожих. «Несколько дней подряд за последнюю неделю в Сормове почти на всех улицах слышались выстрелы, – писал «Листок». – Это забавлялась молодежь стрельбою из самодельных трубочек и жестяных пушек. Опасная забава не обошлась без печальных последствий. Во время заряжания бертолетовой солью «пушки» в квартире рабочего С.Д. Герасимова на Большой Шоссейной улице (ныне Коминтерна, прим. авт.) получился взрыв. Герасимову оторвало всю кисть правой руки, ранило его сына – мальчика трех-четырех лет – в щеку. Выбило две рамы…»
«В ПИВНЫХ РВОТА, КРАСНЫЯ РОЖИ»
Вообще же, по мнению тогдашних журналистов, провинциальная жизнь в начале ХХ века держалась на трех столбах: вино, карты и грязный разврат. В одном из номеров «Нижегородского листка» публицистом, скрывавшимся за псевдонимом Борис Зайцев и явно подражавшим модному тогда Александру Блоку, было дано поистине гениальное описание повседневной жизни нижегородцев. В нем она выглядит прямо как настоящий Содом – библейский город, погрязший в разврате и уничтоженный за это Господом.
«В городе звон и праздничный дух. На главной улице тротуары сплошь в человеческом теле, оно переливается и тянется неправильными полосами. Дешевые духи, модистки, каламбуры, полуголодно-алчная жизнь, молодежь в темных и горящих душах, взгляды сталкиваются, пошлые, но ярко-жгучие, убогая мысль над толпой.
К вечеру бурнеет. В пивных, трактирах наверстывают трудовую неделю, рвота, красныя рожи… Купчики с масляными душами, в перстнях и соболях летают ухарями на рысаках. Сдобные кучера ревут, горят румяныя рожи. Кое-где бьют стекла, свистят.
Темнеет: в косом свете из окон фигуры черней и лохматей, забавы тяжеловесны, как игры охмелевшего медведя. И позднее, в то время как у председателей и членов управ танцуют барышни, в публичных домах буйствуют ломовики и смазчики…
А отцы, инженеры, доктора заливают в клубах жизнь пивом и водкой. Они сопят за карточными столами, козыряют, бьют шарами на бильярдах, душночеловеческий запах одурманивает. Рядом в номерах волной пенье, страсти и гуль пьянства. И поздно ночью лихачи мчат по улицам, пугая тишину и заражая воздух наглостью, рублями. Ночью усталый зверь после винного чада тяжело спит, разметавшись улицами и гася мозг в темном бесчувствии».
Жизнь рабочего класса, конечно, была поскучней, а досуг менее притязателен. «Измучившись, бредут домой мужчины, женщины, – живописал очевидец. – В домиках вокруг бьют горлышки соток, пьяная злоба толкает друг на друга, по временам выходят к вокзалу, стена на стену, и разбивают друг другу лица. К вечеру, когда стихает, из вонючих углов идет стон детей, битых жен, на задворках покупают тела, девушки спиваются, и только черная ночь простирает над всем свой лик, над краем без лиц, но с кровяными мордами…»
Мда… Как сказал классик: «О времена! О нравы!» Думается, читатель сам проведет параллели и ассоциации, увидев сходства и различия с современной нижегородской действительностью.
«И ПРИШЛИ ГЛАШАТАИ РАЗВРАТА»
Кстати, о разврате. Весной 1908 года Россию потряс невероятный скандал. Общественность впервые узнала о существовании в стране некой «Лиги свободной любви». Согласитесь, крамольное и интригующее название. Эта сенсация, видимо, ткнула в одно из самых больных мест российской действительности того периода. А именно – в пресловутое «падение нравов».
Корни «зла», как оказалось, проистекали из опубликованного в 1907 году романа писателя Михаила Арцыбашева «Санин». В нем главный герой в ходе своих любовных похождений задается резонным вопросом: а стоит ли сдерживать порывы и желания своей плоти всевозможными моральными и общественными устоями? Роман вскоре был признан «порнографическим», однако, несмотря на аресты печатных изданий, судебные процессы над автором и пасквили рецензентов, его читала вся Россия. Особенно популярным «Санин» стал у молодежи, а фанаты литературной сенсации стали повсеместно создавать подпольные лиги свободной любви. В уставе одной из таких организаций говорилось, что ее цель – «вернуть человечество к временам, когда физическая красота имела единственное и доминирующее значение и когда она и только она заполняла жизнь и царила в ней». Вот, оказывается, когда в нашей стране началась сексуальная революция! Гораздо раньше, чем на Западе. Развернутая в прессе шумиха, а также «борьба с порнографией», выразившаяся, в частности, в разгроме публичных домов в Санкт-Петербурге, Варшаве и других городах, только добавили сторонников движению «за реабилитацию плоти».
Нижегородская общественность тоже не осталась в стороне от происходящего. 22 апреля был опубликован приказ министра просвещения начальникам средних учебных заведений о немедленном и строгом расследовании участия учащихся в «лиге». При выявлении подобных фактов гимназистов и семинаристов следовало немедленно отчислять.
«Проповеди свободных отношений между полами сводятся на практике к циничному разврату, пьянству, – писала наша пресса. – В этом разврате губит свои силы молодежь на заре своей жизни. И тем печальнее, что к этому разврату, к «свободной любви» она приступает якобы с идейными целями, которые в данном случае являются ловушкой, прикрывающей смрадную яму». А в московской газете «Раннее утро» было опубликовано гневное коллективное письмо неких 35 педагогов: «В период общей усталости и жажды временного покоя пришли глашатаи разврата. Не с добрыми песнями пришли они к измученным людям, не со страстным призывом к грядущим идеалам, а пришли они – эти обнаженные гетеры – с накрашенными лицами, с циничной усмешкой на бескровных губах, пришли жалкие, слабоумные, с преждевременно увядшими душами». Учителя сетовали, что молодежь вместо классики, вместо Пушкина и Лермонтова тайком читает упомянутого «Санина», а также издававшуюся нелегально брошюру «Проблемы пола». Речь, конечно же, шла не о пособии для строителей и плотников, а всё о тех же сексуальных отношениях. И в театры молодое поколение почему-то ломилось вовсе не на «Лебединое озеро», а на скандальную пьесу Франка Ведекинда «Пробуждение весны». Как выражались нижегородские журналисты, «кровь бунтует в зацветающих телах».
Короче говоря, не случайно пришедший в это время небывалый паводок некоторые верующие восприняли не иначе как «кару божью», в духе наказания библейских Содома и Гоморры.
Не знаю, кому как, а мне это напоминает кое-какие современные мотивы. Ну, там, скандалы с «Домом-2», телесериалом «Школа» и т.п.
Виктор МАЛЬЦЕВ

Запись опубликована в рубрике История. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *