Красный октябрь. Ленин — это Минин в 17-м году?

О чем писала нижегородская пресса в октябре 1917 года

«РОССИЯ ПОГИБАЕТ!»
Любопытно, что как в годы советской власти, так и в нынешние времена Октябрьский переворот нередко представляется как некий одномоментный акт, буквально в течение суток изменивший судьбу страны. Это дает повод современным «монархистам» вроде Никиты Михалкова, а также сторонникам загубленной февральской демократии и разогнанного Учредительного собрания утверждать, что, мол, арестуй Керенский вовремя Ленина и его клику, введи он заранее войска в Петроград, ничего бы подобного не случилось. В действительности же революция уже шла, а костер Гражданской войны разгорался задолго до ареста Временного правительства.
«Из Лукоянова: «Прошу защиты на хуторе Кармалиной в Чернухе от самоуправства местных крестьян, — писал «Нижегородский листок» в рубрике «Вести из уездов». – Хлеб в амбаре заперли, разбирают холодные строения, тащат кирпич, рубят лес, намерены увести скот и разогнать служащих». Из Княгининского уезда: «Село Пергалей голодает, тогда как кругом полно хлеба, но ни за деньги, ни по учету не дают Пергалею. Село в полном составе собирается громить соседнюю деревню. Молим предотвратить братоубийство»…
Из Сергача: нерешительность административной власти равносильна бездействию. Беспорядки, как аграрные, так и продовольственные, грозят распространиться по всему уезду. Из Шатков, Арзамасского уезда: «На хутор Петровский ночью 18 октября произведено нападение вооруженных бомбами и ружьями. На 14 лошадях увезен хлеб. Прошу защиты. Серафимо-Дивеевского монастыря игуменья Евпраксия».
Аналогичные новости приходили из других регионов. В Иваново-Вознесенске, Кинешме, Шуе и Коврове рабочие захватывали фабрики и заводы, а их владельцы в панике бежали в Москву.
Между тем общество раскололось на две части. Одни понимали, что страна неудержимо катится в пропасть, другие продолжали верить, что «не так уж все и плохо», тщетно пытаясь убедить в этом голодающую общественность. «Одна из самых многочисленных партий — это пресловутая, бесформенная партия «И.И.» — испуганных интеллигентов, — писал известный нижегородский публицист Д. Протопопов в своей статье «Истерика и твердость». – Ее члены вопят о предстоящих бедствиях – Петроград-де возьмут немцы, наши солдаты бросят окопы в октябре, в городах и северных губерниях наступает голод и холод, в деревне начнутся сплошные погромы. И заключительный аккорд: «Россия погибает». Однако все это, по мнению автора, было лишь истерикой. «Нет, справимся и теперь с разрухой – впереди дни расцвета, а не гибели России, что бы ни говорили истеричные публицисты». В армии же, по мнению Протопопова, «разложение» вскоре должно было неким естественным образом смениться «оздоровительным процессом».
Однако в «оздоровление», похоже, уже не верили даже на самом верху. 24 октября американское агентство «Ассошиэйтед Пресс» опубликовало интервью председателя Временного правительства Керенского, в котором тот признался, что Россия истощена и имеет право просить союзников взять на себя все тяготы войны. В самой России «признание» ударило как гром среди ясного небо, ибо народу премьер-министр еще недавно внушал, что страна может и будет воевать «до победного конца»…
Но было уже поздно. 25 октября (7 ноября по новому стилю) народ узнал, что в столице что-то затевается. В прессу просочились сведения, что еще пять дней назад в Петрограде большевиками был создан военно-революционный комитет. «В районе Невского и прилегающих улиц солдаты, матросы и рабочие устраивали маленькие летучие митинги, призывая подчиниться лозунгам большевиков, — писали газеты. – В течение ночи раздавались то тут, то там выстрелы».
«ВЛАСТЬ В РУКАХ БОЛЬШЕВИКОВ. ДАЛЬШЕ ИДТИ НЕКУДА…»
27 октября из газеты «Власть народа», а также «по телефону из Москвы» в Нижнем Новгороде стало известно, что в Петрограде произошел переворот. Однако сведения о нем были весьма скупые. «Образовано большевистское правительство, состав которого, однако, неизвестен, опубликован декрет о перемирии на фронте», — сообщал «Нижегородский листок». «В настоящий момент мы переживаем, по видимости, пятый акт всероссийской революционной трагедии, — писал журналист Н. Новаров. – Власть в руках большевиков. Дальше идти некуда…»
Однако в первое время никто не воспринял весть о случившемся всерьез. Более того, она поначалу воспринималась как очередная хулиганская выходка кучки предателей. Жизнь, казалось, продолжала идти своим чередом. Пресса по-прежнему печатала информацию о заседаниях Союза учредителей мелкого кредита, публиковала состояние счетов Нижегородского купеческого банка и т.п. Никто еще не подозревал, что все эти «буржуйские штучки» доживают последние дни… «Вчера княгининский временный комитет, признавая пагубным для страны выступление, организованное петроградскими большевиками, постановил поддерживать временное правительство и всеми мерами бороться с антигосударственными выступлениями безответственно организованных лиц, — писал «Листок». – В Сормове восстание большевиков вызвало в большей части населения крайне недружелюбное отношение. Хотя все же большевики трудились в поте лица своего – и на вокзалах, и на площадях, и в мастерских они крикливо доказывали, что Керенский – прохвост! Ленин и Троцкий – святые люди!»
В следующие дни газеты сообщали о победоносном продвижении войск Временного правительства во главе с Керенским к Петрограду. Это сейчас известно, что «войска», состоявшие в основном из 3-го конного корпуса генерала Краснова, насчитывали всего 600 человек с 12 орудиями и одним броневиком. Большего «главнокомандующему» русской армией наскрести не удалось. А 31 октября «Нижегородский листок» писал: «Большевики растерялись и ищут поддержку во всех слоях организованной демократии, но безуспешно. Керенский с войсками Северного фронта находится в Гатчине. Силы его достаточно, чтобы подавить восстание». Одна «хорошая новость» сменялась другой. 1 ноября пресса сообщала: «Петроград занят правительственными войсками, большевистские солдаты бегут». Попутно печатались различные прокламации от всякого рода организаций: земцев, железнодорожников, евреев-воинов и т.п., которые единодушно осуждали повстанцев. Однако главная, ожидавшаяся «новость», о том, что большевистское правительство во главе с Лениным арестовано, так и не появилась…
Вместо этого, 3 ноября купившие свежие газеты нижегородцы с изумлением увидели на первой странице телеграмму военно-революционного комитета: «Наши революционные войска взяли и заняли Царское Село. Войска Керенского отступили. Да здравствует революция!»
«НАСИЛЬНИКИ НЕ ОСТАНОВЯТСЯ
НИ ПЕРЕД ЧЕМ»
В следующие дни и недели пресса, которая после Февральской революции являлась совершенно свободной, занимала нейтральную позицию. На страницах газет одновременно печатались как постановления и воззвания старой власти, так и большевистские декреты. Вся надежда противников революции теперь была на грядущие выборы в Учредительное собрание. Кстати, в Зимнем дворце после выстрела «Авроры» было арестовано отнюдь не все Временное правительство, а лишь часть его. Поэтому различные обращения с заголовком «От Временного правительства» появлялись в прессе даже через три недели после переворота. К примеру, 18 ноября (1 декабря по новому стилю) в «Нижегородском листке» появилось очередное воззвание. «Опасаясь, что насильники не остановятся ни перед чем, могут поднять руку даже на Учредительное собрание, если оно не будет творить их волю, Временное правительство призывает всех граждан, армию и тыл к единодушной защите Учредительного собрания», — писали «и.о. министра-председателя» Прокопович, а также министр внутренних дел Никитин, некто Фридман и другие.
Не выражая каких-либо симпатий к большевикам, хотелось бы отметить, что в 1917 году Россия действительно находилась на краю гибели. При этом все общество, от политиков до военных и мелких чиновников, охватила невиданная растерянность и нерешительность. По сути, в стране не нашлось ни одного человека, который бы взял на себя хоть какую-то ответственность. Все уповали на чудо: одни на Учредительное собрание, вторые на «оздоровительный процесс», третьи на союзников, остальные на Господа Бога… Только Ленин и его окружение оказались единственной силой, которая не занималась пустой болтовней, а обладала пусть и отчаянной, но все же решимостью. И силой, действительно выполнявшей свои обещания. Уже 4 декабря народ всеобщим ликованием встретил долгожданную весть о перемирии с Германией. По сути дела, Ленин взял на себя ту же миссию, что и Кузьма Минин во времена Смуты!
Ну а демократическая сказочка для нижегородцев закончилась 28 декабря. В этот день «Губернские ведомости» опубликовали приказ недавно назначенного губернского комиссара В. Сибирякова. «Начальникам правительственных и общественных учреждений предписывается неуклонно поддерживать нормальный порядок в работах, не допуская каких бы то ни было попыток саботажа против советской власти, — сообщалось в нем. – Предупреждаю, что в противном случае мною против виновных будут приняты строгие меры вплоть до увольнения со службы и предания военно-революционному суду».

Виктор МАЛЬЦЕВ

Запись опубликована в рубрике История. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

3 комментария: Красный октябрь. Ленин — это Минин в 17-м году?

  1. Анна говорит:

    Из-за ваших русскоязычных адресов ссылок они в твиттере получаются нерабочими.

  2. Василий Геннадьевич говорит:

    От ведь как, господа! Оказывается нам в советской школе не всё врали! Про то, какой мудак был г-н Керенский и про то как низы не могли жить по старому. Очень актуальный материал

  3. Екатерина говорит:

    Спасибо, Виктор. Совершенно правильная статья. Такую в центральной прессе не прочитаешь.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *