Счетчики на воду 115 лет назад

Не так давно российские власти вдруг озаботились экономией. В первую очередь водных ресурсов, которые много лет бесконтрольно и безучетно утекали в канализацию. Граждан, привыкших лить воду из кранов без всяких ограничений, обязали установить соответствующие приборы учета. Кто-то уже обзавелся пресловутыми счетчиками на воду, другие по разным причинам решили пока обождать. Однако идея сия, как и многие другие, тоже оказалась в числе совсем не новых...

«УТЕК ВОДЫ В ЗЕМЛЮ»
История нижегородского водопровода началась с постройки фонтана на центральной Благовещенской площади города (ныне Минина и Пожарского). Автором проекта был инженер-подполковник, барон Андрей Дельвиг. 1 октября 1847 года в чугунную чашу фонтана, существующего там по сей день, потекла вода. В последующие годы был проведен водопровод на улицы Жуковскую (ныне Минина), Ильинскую, Алексеевскую и Дворянскую (ныне Октябрьская). На Лыковой дамбе появилась общественная водоразборная колонка.
Первый городской водопровод проработал около 30 лет. После этого в 1876 году городская дума одобрила проектирование новой сети, которая вступила в строй через четыре года. Вода в нее поступала с построенной в это же время водопроводной станции на Оке и подземных родников. Общая длина труб составила тогда порядка 27 км. А к 1896 году протяженность городского водопровода увеличилась еще на 15 км.
Однако по мере увеличения числа пользователей благами цивилизации власти сразу же столкнулись с проблемой, как за эти самые потребленные блага взимать деньги. Понятно, что посчитать, сколько ведер отлил каждый горожанин, было затруднительно, в связи с чем поначалу пошли, как казалось, простым путем. А именно: брать деньги с каждой квартиры по единому тарифу в зависимости от количества проживающих. Однако подобная, ныне всем известная, усредненная схема оплаты быстро показала ряд недостатков. Во-первых, число реально проживающих жителей часто отличалось от списочного, во-вторых, бесконтрольное потребление стало приводить к большим убыткам для городской казны. А нехватка денег, в свою очередь, не позволяла содержать водопровод в исправном состоянии, что вело к еще большим убыткам, и т.д. Такой вот замкнутый круг.
«Как известно, исследование труб, проложенных от городских труб в частные дома, предпринято нынешним летом, – писали «Нижегородские губернские ведомости». – Цель их пока ограничена – найти повреждения в трубах домовладельцев, благодаря которым получается утек воды в землю. Насколько небесполезны эти работы, можно судить уже по тому, что к настоящему времени непроизводительный утек воды в землю констатирован до 60 000 ведер в сутки».
Таким образом, ни много ни мало около 600 тонн из городского водопровода ежедневно утекало мимо потребителей из-за плохого состояния труб. Понятно, что при таком положении посчитать, кто и сколько расходует воды, было, мягко говоря, затруднительно. «Вопрос о водопроводе – это самый больной вопрос у города. С самого устройства его до настоящего времени городское управление ничего еще не сделало определенного в смысле упорядочения взимания платы за воду и более правильного контроля за расходом воды, – констатировала газета. – В этом отношении было бы крайне желательно, чтобы вопрос по исследованию частных труб не ограничивался одним устранением повреждений, но был бы всецело связан с вопросом о постановке более правильного контроля за расходом воды; только этим путем можно будет придти к разрешению того, с кого следует брать деньги за воду и сколько». Вопрос предлагалось решить так же, как и в нынешние времена: «Нужно обязать домовладельцев самим установить в своих домах приборы контроля за расходом воды». Прошло уже 115 лет с написания этих строк, а воз, как говорится, и ныне там. Причем как по части труб, так и по части «правильного контроля»…
«С КВАРТИРАНТОВ, КАК С ВОЛОВ, ДЕРУТ НЕСКОЛЬКО ШКУР»
Впрочем, проблем у жителей домов хватало и без счетчиков на воду. В первую очередь это относится к квартплате, которую они платили за пользование квадратными метрами. Как выражались «Нижегородские губернские ведомости»: «Квартиранты по обыкновению играют роль волов, с которых дерут по нескольку шкур».
Хотя по форме ситуация вроде бы отличалась от современной, структурно она была схожей. 85 процентов домов и жилых помещений в Нижнем Новгороде принадлежали частным домовладельцам, которые сдавали их внаем квартирантам. Казалось бы, всем хорошо. Одни обеспечены жильем, вторые не внакладе. Но только не в России!
«Квартирный вопрос в столицах, в некоторых провинциальных городах и в особенности – в Нижнем Новгороде настолько обострился, что принимает формы общественного бедствия, с которым так или иначе приходится бороться, – писала пресса. – Такая борьба, если она когда- нибудь будет иметь место в Нижнем, тем более тяжела, что придется бороться бессильному и беспомощному квартиранту со всесильным домовладельцем, да еще прибавить – с нижегородским домовладельцем, квартирные инстинкты которого так прекрасно обрисовались нам в прошлый 96 г.». Автор имел в виду ситуацию, возникшую в нашем городе во время проведения Всероссийской промышленно-художественной выставки в 1896 году. Пользуясь наплывом в Нижний Новгород приезжих и туристов, владельцы домов, проявив, по выражению журналистов, «хищные инстинкты», резко подняли плату за аренду жилых помещений.
Дело в том, что спрос на жилье в городе был выше предложения, что позволяло хозяевам устанавливать запредельно высокие тарифы, да еще и по любому поводу и без повышать их. У горожан зачастую оставался выбор: либо отдавать за квартиру ползарплаты, либо выметаться на улицу. Задешево можно было поселиться только в какой-нибудь гнилой лачуге на окраине города. Городские власти пытались решать проблему постройкой государственных многоквартирных домов с низкой квартплатой, с целью составить конкуренцию частникам. Однако население торгово-промышленного города быстро росло и жилые «метры» все равно были в дефиците.
Вообще же страна у нас удивительная. Жилья почему-то не хватало в царские времена, потом в советские, ныне нам говорят, что высокие цены на квартиры тоже якобы объясняются дефицитом домов. Одним словом, строят, строят, а всё мало…
«ОБВИНЯЕМЫЙ БЫЛ ПЬЯН, ПОСЕМУ НЕВИНОВЕН»
Любопытные особенности российского дореволюционного правосудия можно почерпнуть из судебной хроники конца XIX столетия. Оказывается, тогда виновность подсудимого зачастую определялась не по признакам преступления, а по некой ситуативной целесообразности. То есть, если человек ни с того ни с сего пырнул кого-то ножом, его могли посадить, а если тяжкие телесные были им нанесены обидчику в пьяной драке, то это могло сойти и за «самооборону».
Типичный такой судебный случай описывали «Губернские ведомости» 17 сентября. В окружном суде слушалось дело о поножовщине, произошедшей во время празднования нового, 1897 года. «При предварительном следствии выяснилось, что в Новый год команда парохода Мешкова «Владимир», в числе 10 человек матросов, устроила на данные хозяином деньги пирушку: была куплена четверть водки и поставлен самовар, – сообщала газета. – Один из подвыпивших матросов, крестьянин Котельнического уезда Алексей Кокоулин стал шуметь и ругаться. Другой матрос, именно Хуснетдин Шайахметов, стал уговаривать его успокоиться и соснуть и, наконец, схватил его и повалил на кровать. В этот момент Кокоулин и нанес ему большим складным ножом три раны в плечо и живот».
Казалось бы, налицо если не покушение на убийство, то как минимум «превышение пределов самообороны». Сейчас за такое даже условным сроком не отделаться. Но вот господам присяжным заседателям вина матроса вовсе не показалась очевидной. Ими было «учтено», что «обвиняемый Кокоулин был пьян до бесчувствия и решительно не помнил, как было дело». А нож тот, оказывается, просто носил с собой в кармане. Так, хлебца отрезать или консервную банку открыть. То есть, резать никого не планировал и не замышлял. Присяжные также учли, что раны у потерпевшего татарина оказались «несерьезными», Шайахметов пролежал в больнице полтора месяца, после чего «чувствует себя здоровым и может работать». А посему вроде бы и никакого особого ущерба здоровью Кокоулин не нанес. Малость поцарапал обидчика, и всё.
«Показаниями свидетелей Саражетдинова и Полотнова устанавливается, что между потерпевшим и обвиняемым произошла ссора и драка: «схватились за воротки». Это, по мнению присяжных, возымело решающее значение при рассмотрении дела: вроде как Шайахметов сам виноват, полез в драку и напоролся на нож. В итоге Кокоулина взяли да и оправдали.

Виктор МАЛЬЦЕВ

Запись опубликована в рубрике История. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *